Воспоминания с гастрономическим уклоном
Пишет Михаил Сипер:
Каждый раз, приезжая в Москву, я звонил Веронике Долиной, которая с тех лет и до сих пор остается для меня главным авторитетом и хорошим товарищем. Однажды, где-то году в 82, позвонив ей, я услышал: "Хочешь сходить на концерт Кима?" Ну, как же не хотеть?!
А в то время Юлий Ким, как паспортное данное, практически не существовал. В кинофильмах и театральных спектаклях звучали песни некоего Юлия Михайлова. Имя же Кима было под запретом из-за его активной правозащитной деятельности, из-за подписей под письмами в защиту осужденных по политическим мотивам. И записи песен в его исполнении до моего Нижнего Тагила почти не доходили или попадали к нам в жутчайшем качестве и далеко не новые. Вероника объяснила, что концерт будет в подвальчике-клубе Общества (или Комитета?) драматургов, что недалеко от Третьяковки. Билетов не надо, концерт "закрытого типа" для своих. Раз пришел, то о концерте знаешь и, значит, свой.
Я пришел в подвальчик за час до концерта. Посреди пустого помещения стоял явный драматург, толстый и с трубкой в зубах. Увидев меня, он воскликнул: "Вас-то мне и надо!!!" Я несколько обалдел: "Вы меня ни с кем не спутали?" Драматург удивился: "Вы ведь на концерт Кима? Так помогите расставить стулья!" Все разъяснилось, я помог толстяку расставить штук сто стульев, занял место себе и Веронике и стал ждать. Зальчик заполнялся людьми. Наконец, наступило время начала концерта. Толстяк с трубкой нервно ходил по свободному пространству - сцене и громко стонал: "Ну, где же Ким? Где же Ким? Где же Ким?" Тут он увидел вошедшего худенького Кима и, повернувшись к публике, объявил: "Внимание! Ким пришел. Итак, сейчас перед вами выступит Юлий Михайлов!"
Мы собрались компанией после концерта Кима, заехали в Елисеевский, накупили всякой всячины, приехали к Веронике на улицу Усиевича в тогдашнюю однокомнатную квартиру. Там были какие-то ребята из ВГИКа, поэты, актеры и еще черт знает кто. То-есть, для однокомнатной - явный перебор. Мы уселись в кружок на ковре, постелили скатерть, выложили снедь и приступили. Я, будучи невозможным провинциалом из Тагила, дико возмутился, увидев заплесневевший сыр. "Вероника, что ж ты не сказала? В Елисеевском бы свежего купили!" Толпа долго ржала, объясняя мне, что это рокфор. "Ну и что? А хоть Рошфор! Плесень-то можно было счистить, чтобы перед гостями не позориться!" До сих пор вспоминаю, как меня успокаивали... Ну, просто Ломоносов из Холмогор приехал с подводой...
Но я взял реванш, выложив на стол сказочного вида и вкуса копченую рыбину муксун, которую мне привезли в подарок откуда-то из Приполярья, и которую я взял с собой в Москву. Рокфор-Рошфор и прочие деликатесы были забыты. Гости чавкали, облизывая жирные пальцы. "Откуда это чудо?" - спросил один бородач, впоследствии оказавшийся аспирантом ВГИКа. Тут я отвязался. Я объяснил наглым голосом, что под окном моей избы есть пруд, в котором такой ерунды - немерено. В день отлета в Москву я, якобы, закинул удочку, за пару минут поймал этого муксуна и привез Веронике в подарок. Я даже не успел придумать, где и когда эта рыбина успела закоптиться и подсолиться. Но этого и не надо было. Лица столичных жителей затуманились, в глазах мечтательно отражалась необъятная Родина, где есть еще такие избушки, и такие пруды, и такие Миши с удочками, ловящие в прудах копченых рыбин...
Еще одно гастрономическое воспоминание. Я помню случай, когда Володя (тогдашний муж Вероники) привез из Америки микроволновку. А что с ней делать - хрен знает. И я в ту пору случился в гостях. Так на мне опробовали произведенный продукт. Клали куски мяса, задавали время, мощность, потом давали мне пробовать. Мясо было свежачок, его вообще можно было не готовить, но Вероника говорила, что оно получилось жесткое. Время и мощность увеличивали, запихивали новую порцию, а предыдущую скармливали мне. Пока нашли устроивший хозяев режим, я слупил больше килограмма. И остался в душе уверен, что москвичи зажрались, ибо даже самая первая порция во рту таяла. По моим, конечно, провинциальным понятиям, когда мясо "дают" по килограмму два раза в год - Первого мая и Седьмого ноября.
Каждый раз, приезжая в Москву, я звонил Веронике Долиной, которая с тех лет и до сих пор остается для меня главным авторитетом и хорошим товарищем. Однажды, где-то году в 82, позвонив ей, я услышал: "Хочешь сходить на концерт Кима?" Ну, как же не хотеть?!
А в то время Юлий Ким, как паспортное данное, практически не существовал. В кинофильмах и театральных спектаклях звучали песни некоего Юлия Михайлова. Имя же Кима было под запретом из-за его активной правозащитной деятельности, из-за подписей под письмами в защиту осужденных по политическим мотивам. И записи песен в его исполнении до моего Нижнего Тагила почти не доходили или попадали к нам в жутчайшем качестве и далеко не новые. Вероника объяснила, что концерт будет в подвальчике-клубе Общества (или Комитета?) драматургов, что недалеко от Третьяковки. Билетов не надо, концерт "закрытого типа" для своих. Раз пришел, то о концерте знаешь и, значит, свой.
Я пришел в подвальчик за час до концерта. Посреди пустого помещения стоял явный драматург, толстый и с трубкой в зубах. Увидев меня, он воскликнул: "Вас-то мне и надо!!!" Я несколько обалдел: "Вы меня ни с кем не спутали?" Драматург удивился: "Вы ведь на концерт Кима? Так помогите расставить стулья!" Все разъяснилось, я помог толстяку расставить штук сто стульев, занял место себе и Веронике и стал ждать. Зальчик заполнялся людьми. Наконец, наступило время начала концерта. Толстяк с трубкой нервно ходил по свободному пространству - сцене и громко стонал: "Ну, где же Ким? Где же Ким? Где же Ким?" Тут он увидел вошедшего худенького Кима и, повернувшись к публике, объявил: "Внимание! Ким пришел. Итак, сейчас перед вами выступит Юлий Михайлов!"
Мы собрались компанией после концерта Кима, заехали в Елисеевский, накупили всякой всячины, приехали к Веронике на улицу Усиевича в тогдашнюю однокомнатную квартиру. Там были какие-то ребята из ВГИКа, поэты, актеры и еще черт знает кто. То-есть, для однокомнатной - явный перебор. Мы уселись в кружок на ковре, постелили скатерть, выложили снедь и приступили. Я, будучи невозможным провинциалом из Тагила, дико возмутился, увидев заплесневевший сыр. "Вероника, что ж ты не сказала? В Елисеевском бы свежего купили!" Толпа долго ржала, объясняя мне, что это рокфор. "Ну и что? А хоть Рошфор! Плесень-то можно было счистить, чтобы перед гостями не позориться!" До сих пор вспоминаю, как меня успокаивали... Ну, просто Ломоносов из Холмогор приехал с подводой...
Но я взял реванш, выложив на стол сказочного вида и вкуса копченую рыбину муксун, которую мне привезли в подарок откуда-то из Приполярья, и которую я взял с собой в Москву. Рокфор-Рошфор и прочие деликатесы были забыты. Гости чавкали, облизывая жирные пальцы. "Откуда это чудо?" - спросил один бородач, впоследствии оказавшийся аспирантом ВГИКа. Тут я отвязался. Я объяснил наглым голосом, что под окном моей избы есть пруд, в котором такой ерунды - немерено. В день отлета в Москву я, якобы, закинул удочку, за пару минут поймал этого муксуна и привез Веронике в подарок. Я даже не успел придумать, где и когда эта рыбина успела закоптиться и подсолиться. Но этого и не надо было. Лица столичных жителей затуманились, в глазах мечтательно отражалась необъятная Родина, где есть еще такие избушки, и такие пруды, и такие Миши с удочками, ловящие в прудах копченых рыбин...
Еще одно гастрономическое воспоминание. Я помню случай, когда Володя (тогдашний муж Вероники) привез из Америки микроволновку. А что с ней делать - хрен знает. И я в ту пору случился в гостях. Так на мне опробовали произведенный продукт. Клали куски мяса, задавали время, мощность, потом давали мне пробовать. Мясо было свежачок, его вообще можно было не готовить, но Вероника говорила, что оно получилось жесткое. Время и мощность увеличивали, запихивали новую порцию, а предыдущую скармливали мне. Пока нашли устроивший хозяев режим, я слупил больше килограмма. И остался в душе уверен, что москвичи зажрались, ибо даже самая первая порция во рту таяла. По моим, конечно, провинциальным понятиям, когда мясо "дают" по килограмму два раза в год - Первого мая и Седьмого ноября.