Наталья (natali_ya) wrote,
Наталья
natali_ya

Categories:

Поэзию себе придумали, лишь бы не работать! Лишь бы дурака валять!

У Жванецкого миниатюра начинается не с поэзии, а с зарядки: "Зарядку себе придумали, лишь бы не работать! Лишь бы дурака валять!"
А я живого персонажа этой миниатюры Жванецкого нашла - kirvid, и почему зарядку на поэзию заменила, вы поймёте очень скоро. Сначала отрывочек из миниатюры.

"Артисты, художники, ревматики, склеротики и прочий боевой отряд физически недоразвитых людей. Их надо использовать на тонких работах. Вот балерина крутится. Крутится, крутится, аж в глазах рябит. Прицепить ее к динамо - пусть ток дает в недоразвитые районы.
А писатель пишет. Ходит туда-сюда, обдумывает. Что он там напишет, никому не известно, а пока ходит - прицепить к нему рычаг, пускай воду качает. Хоть какая польза будет...
Вот так каждого использовать, такое будет! Такое состояние благо. Такой прогресс. Такой урожай. Вместо голубей этих дурных на крышах индюки будут сидеть, и тогда сразу вперед скакнем. Я ж не один день думал, что я, дурак?!"
*******************

Разговор начался у меня в журнале, даже и не по теме, просто ветка получилась такая, про суд над Бродским заговорили, мой оппонент заявил, что суд был справедливый, что каждый человек обязан работать, тунеядству не место в обществе. Что все блага Бродский получал от государства, а не работал. Вопрос моей канадской френдессы:
- Простите, что вмешиваюсь - а что Бродский получал от государства на момент суда?
Ответ:
- Всё. Еду, кров, медобслуживание.
Дотируемый транспорт. И т.д. и т.п.
В те времена, когда он рос - в окресностях Онтарио он бы просто подох с голоду.
Что было бы справедливо. Но. Руководство нашей страны решило, что пусть выживет один Бродский, чем погибнут тысячи людей (тех, среди которых были мои папа и мама). Вот такой был людоедский режим - детей спасали не глядя.
Цитирую ещё кое-что:
- По поводу судьи - мы действительно смотрим принципиально с разных сторон.
Я вижу - судья, ведя процесс о тунеядстве, искренне пытается выяснить, работает ли обвиняемый хоть как-то. Ведь формально мог бы трудовую книжку глянуть - и всё. Но нет - пытается разобраться.
- Понимаете, нельзя было из-за одного пиита разваливать систему здравоохранения в 300-т миллионной стране.
Он продолжает стоять на своём: Бродский не имел права утверждать, будто он поэт, судья была права
"Вы видите - судья решает, поэт иль не поэт".
И вот он написал у себя пост:
И ещё забавно. В качестве примера примата "таланта" над обучением приводится суд над Бродским за тунеядство.
Вопрос, что мешало ему работать - не поднимается. Хотя вон Кима никто за тунеядство не судил.

*******************

То есть, писать стихи - НЕ работа. Судили Бродского за тунеядство в 1964 году, посмотрите, сколько и КАКИХ! стихов он написал к тому времени! А сколько лет ему было тогда? Посчитайте, родился в 1940 году.
Да, не было постоянной работы, но прочтите это:
"В 1955 году, в неполные шестнадцать лет, закончив семь классов и начав восьмой, Бродский бросил школу и поступил учеником фрезеровщика на завод «Арсенал». Это решение было связано как с проблемами в школе, так и с желанием Бродского финансово поддержать семью. Безуспешно пытался поступить в школу подводников. В 16 лет загорелся идеей стать врачом, месяц работал помощником прозектора в морге при областной больнице, анатомировал трупы, но в конце концов отказался от медицинской карьеры. Кроме того, в течение пяти лет после ухода из школы Бродский работал истопником в котельной, матросом на маяке.
С 1957 года работал рабочим в геологических экспедициях НИИГА: в 1957 и 1958 годах — на Белом море, в 1959 и 1961 годах — в Восточной Сибири и в Северной Якутии, на Анабарском щите. Летом 1961 г. в якутском поселке Нелькан в период вынужденного безделья (не было оленей для дальнейшего похода) у него произошел нервный срыв, и ему разрешили вернуться в Ленинград".

Поэт. Во всём ПОЭТ. Да и зачем я вообще про все эти попытки что-то где-то подработать написала? Уж никак не в оправдание, но ведь мой оппонент пишет такой бред, что я фигею! Например, когда я сказала, что на писателя и поэта невозможно научиться в ВУЗе и привела в пример Чехова, О. Генри и Джека Лондона, он мне ответил:
- Чехов жил не при социализме, как и Джек Лондон и неудачник О.Генри. Они не получали гигантских преференций от государства. Ну, собственно, и жили они плохо и недолго.

Шёпотом: А может, мой оппонент глуп?
Чехов жил плохо, потому что не при социализме, вот в этом отчем доме в Таганроге он вырос.

Семья Бродских при социализме получила полторы комнаты, где они и жили втроём: отец, мать и сын. Почитайте про эти полторы комнаты.
Наши полторы комнаты были частью обширной, длиной в треть квартала, анфилады, тянувшейся по северной стороне шестиэтажного здания, которое смотрело на три улицы и площадь одновременно. Здание представляло собой один из громадных брикетов в так называемом мавританском стиле, характерном для Северной Европы начала века. Законченное в 1903 году, в год рождения моего отца, оно стало архитектурной сенсацией Санкт-Петербурга того времени, и Ахматова однажды рассказала мне, как она с родителями ездила в пролетке смотреть на это чудо. В западном его крыле, что обращено к одной из самых славных в российской словесности улиц -- Литейному проспекту, некогда снимал квартиру Александр Блок. Что до нашей анфилады, то ее занимала чета, чье главенство было ощутимым как на предреволюционной русской литературной сцене, так и позднее в Париже в интеллектуальном климате русской эмиграции двадцатых и тридцатых годов: Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус. И как раз с балкона наших полутора комнат, изогнувшись гусеницей, Зинка выкрикивала оскорбления революционным матросам.
После революции, в соответствии с политикой "уплотнения" буржуазии, анфиладу поделили на кусочки, по комнате на семью. Между комнатами были воздвигнуты стены -- сначала из фанеры. Впоследствии, с годами, доски, кирпичи и штукатурка возвели эти перегородки в ранг архитектурной нормы. Если в пространстве заложено ощущение бесконечности, то -- не в его протяженности, а в сжатости. Хотя бы потому, что сжатие пространства, как ни странно, всегда понятнее. Оно лучше организовано, для него больше названий: камера, чулан, могила. Для просторов остается лишь широкий жест.
В СССР минимальная норма жилой площади 9 м^2 на человека. Следовало считать, что нам повезло, ибо в силу причудливости нашей части анфилады мы втроем оказались в помещении общей площадью 40 м^2. Сей иэлишек связан с тем, что при получении нашего жилища мои родители пожертвовали двумя отдельными комнатами в разных частях города, где они жили до женитьбы. Это понятие о квартирном обмене -- или лучше просто обмене (ввиду несомненности предмета) -- нет способа передать постороннему, чужестранцу. Имущественные законодательства окутаны тайной повсюду, но иные из них таинственней других, в особенности когда недвижимостью владеет государство. Деньги, к примеру, тут ни при чем, поскольку в тоталитарном государстве доходы граждан не слишком дифференцированы, говоря иначе, все равны в нищете. Вы не покупаете жилье; если вас, допустим, двое и вы решили съехаться, то вам, следовательно, положено помещение, равное общей площади ваших прежних жилищ. Но именно чиновники в районной жилконторе решают, что вам причитается. Взятки бесполезны, ибо иерархия этих чиновников, в свою очередь, чертовски таинственна, а их первое побуждение -- дать вам поменьше. Обмены длятся годами, и единственный ваш союзник -- усталость, то есть вы можете надеяться взять их измором, отказываясь от всего, размером уступающего тому, чем вы располагали прежде. Помимо абстрактной арифметики, на их решение также влияет уйма разнородных допущений, никогда не оговариваемых законом, связанных с вашим возрастом, национальной и расовой принадлежностью, профессией, возрастом и полом вашего ребенка, социальным происхождением и местом рождения, не говоря уж о производимом вами личном впечатлении и пр. Только чиновники знают, что есть в наличии, лишь они устанавливают соответствие и вольны отнять или накинуть пару квадратных метров. А как много эти два метра значат! Можно разместить на них книжный шкаф, а еще лучше -- письменный стол.
Помимо излишка в тринадцать квадратных метров, нам неслыханно повезло еще и в том, что коммунальная квартира, в которую мы въехали, была очень мала, часть анфилады, составлявшая ее, насчитывала шесть комнат, разгороженных таким образом, что они давали приют только четырем семьям. Включая нас, там жило всего одиннадцать человек. В иной коммуналке число жильцов могло запросто достигать и сотни. Середина, однако, колебалась где-то между двадцатью пятью и пятьюдесятью. Наша была почти крошечной.
Разумеется, мы все делили один клозет, одну ванную и одну кухню. Но кухню весьма просторную, клозет очень приличный и уютный. Что до ванной -- гигиенические привычки были таковы, что одиннадцать человек нечасто сталкивались, принимая ванну или стирая белье. Оно висело в двух коридорах, соединявших комнаты с кухней, и каждый из нас назубок знал соседское исподнее.
Соседи были хорошими соседями -- и как люди, и оттого, что все без исключения ходили на службу и, таким образом, отсутствовали лучшую часть дня. За исключением одной из них, они не были доносчиками; не плохое для коммуналки соотношение. Но даже она, приземистая, лишенная талии женщина, хирург районной поликлиники, порой давала врачебный совет, подменяла в очереди за какой-нибудь съестной редкостью, приглядывала за вашим кипящим супом. Как там в "Расщепителе звезд" у Фроста? "Общительность склоняет нас к прощенью".
При всех неприглядных сторонах этой формы бытия, коммунальная квартира имеет, возможно, также и сторону, их искупающую. Она обнажает самые основы существования: разрушает любые иллюзии относительно человеческой природы. По тому, кто как пернул, ты можешь опознать засевшего в клозете, тебе известно, что у него (у нее) на ужин, а также на завтрак. Ты знаешь звуки, которые они издают в постели, и когда у женщин менструация. Нередко именно тебе сосед поверяет свои печали, и это он (или она) вызывает "скорую", случись с тобой сердечный приступ или что-нибудь похуже. Наконец, он (или она) однажды могут найти тебя мертвым на стуле -- если ты живешь один -- и наоборот.

Где сохранился такой заповедник с такими людьми? С такими взглядами? Или он прикалывается?


Кстати, мой оппонент и этот мой пост скопировал и прокомментировал, меня там уже называет эльфом и мадам - принять как комплимент?

Вот что пишет:
Стихи - работа, когда они востребованы. Когда за них платят. Но мадам уже забыла свои же слова: "Вы знаете, что процесс над Бродским начался тоже с писем трудящихся в газеты, где они требовали осудить тунеядца Бродского? Боже ж мой! Ну какие трудящиеся в то время знали Бродского?!" Стало быть стихи Бродского - не работа, хобби. Вот стихи Твардовского - работа.

Зачем я стала дискутировать с ПОЛНЫМ НЕВЕЖДОЙ?

Читайте под катом про работу, признание и хобби.

Стендаль, который сегодня считается классиком французской литературы, при жизни славился как салонный острослов и интеллектуал. А вот его писательские опыты успеха не имели. Ситуацию не изменил и хвалебный отзыв Бальзака, который едва ли не единственный распознал в Стендале истинного художника слова. Но то, что было видно гениальному Бальзаку, ускользнуло от внимания прочих современников. Умер Стендаль на улице — от апоплексического удара.
Несколько заметок, сообщавших о его кончине, гласили, что скончался малоизвестный немецкий (!) стихотворец. Вот так отметила Франция кончину одного из своих самых талантливых писателей. Причем в последние годы Стендаль, который перебивался случайными литературными заработками, провел на грани нищеты.

Английский поэт, один из лучших лириков мировой литературы, Джон Китс не дожил до своей славы всего несколько месяцев. Молодой одаренный стихотворец был неизлечимо болен чахоткой, от которой тогда не существовало лекарств. За свою недолгую литературную карьеру Китс не услышал ни слова похвалы от серьезных критиков, которые формировали общественное мнение. Наоборот, если и выходили статьи, посвященные его стихам, то только разгромные. Китс умер очень молодым — в возрасте 25 лет, а вскоре после его смерти вышла свет книга его стихов, которые получили такую популярность у читателей, что критикам оставалось лишь посмертно признать его гением.

Другому рано умершему поэту — Артюру Рембо Артюру Рембо с покровительством старших литераторов повезло больше. Одаренного юношу провозгласили новым Шекспиром и прочили ему блестящую славу. Но Рембо бросил писать тогда, когда многие только начинают — в 20 лет. Он решил стать путешественником и золотодобытчиком. Но ничего из его затеи не вышло.

Скончался Рембо в возрасте 37 лет, в госпитале, где его считали негоциантом. Причиной смерти послужила ампутация ноги, которая пагубно сказалась на общем состоянии здоровья поэта, подорванного в путешествиях. После смерти стихи Рембо, как и стихи других символистов, именовавших себя "проклятыми поэтами", обрели известность, и сегодня Рембо занимает прочное место в "золотом фонде" всемирной поэзии.

Известный русский композитор Модест Мусоргский, имя которого звучит наравне с музыкальными гениями всех времен и народов, тоже при жизни не вкусил плодов от своего дара. Автор таких шедевров как "Хованщина", "Борис Годунов" и еще многих музыкальных произведений, Мусоргский всю жизнь работал над ними, но умер, так и не закончив свой основной труд. Его душеприказчиком стал другой русский гениальный композитор — Римский-Корсаков, который не только довершил произведения Мусоргского, но и добился их постановки на императорской сцене, что и обеспечило им всеобщее признание и возвело Мусоргского на Олимп отечественной музыкальной культуры.
Tags: ЖЖ
Subscribe
promo natali_ya 16:59, sunday 13
Buy for 30 tokens
Литературный герой, вступив в бой с КОНСТРУКЦИЯМИ, потерпел поражение. Существует всемирно известная КОНСТРУКЦИЯ, о которой кто-то остроумно заметил, что туда идут не за хлебом, а за зрелищами. Назовите её двумя словами. ОТВЕТИЛИ: linskaja klebestr sozertsatel
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments